На главную страницу архива


Опубликовано в израильской русскоязычной газете "Вести" 4.04.2002


Алекс Тарн

УБЕЙ


Опыт сравнительного литературоведения


Как у всех нас, и у меня были левые приятели. Были. Сейчас, завидев их протянутую руку, я засовываю свою поглубже в карман, и нет такой силы, что вытащит из широких штанин эту руку-крюку с судорожно сжатым кулаком. Почему - сжатым? Почему - судорожно? Бог его знает... Видимо, потому, что чувство - сильное. Какое чувство? Гадливости? Презрения? Ненависти? Боли? Всего вместе, всего помногу. Не взвесить, как не измерить бездну.


А вестибюль приемного покоя...
Там столько жертв! Их привезли сейчас.
Все эти лица, голоса... какое
Перо опишет? Девушка без глаз
(Они полны осколками стекла)
Рыдает, что она не умерла.

Маленькая викторина: о какой больнице идет речь? "Бикур-холим"? "Хадасса"? "Бейлинсон"? А вот и нет, не угадали! Вы - слабое звено, ха-ху-лия ха-халаша... шалом! Стихи эти написаны Верой Инбер в 1942 году, в блокадном Ленинграде. Называются они: "Мы - гуманисты". Хотите еще?

Нате:

Есть чувства в человеческой душе,
Которыми она гордиться вправе.
Но не теперь. Теперь они уже
Для нас как лишний груз при переправе...
У нас теперь одно лишь чувство - Месть.
Но мы иначе понимаем это;
Мы отошли от Ветхого Завета,
Где смерть за смерть. Нам даже трудно счесть...
С лица земли их будет сотни стертых
Врагов - за каждого из наших мертвых.
Мы отомстим за юных и за старых:
За стариков, согнувшихся дугой,
За детский гробик, махонький такой,
Не более скрипичного футляра...

- Фуй, какая гадость, - скажет дежурный подонок из дежурной газетки дежурному мерзавцу из дежурной телепередачки. - Да это просто пропаганда фашизма! Подстрекательство! Куда только смотрит полиция?!

Врете, сариды с циммерманами. Врете, как врали везде и всегда, поганым свинцовым враньем в цветной обертке "на дурачка". Увы, дурачков всегда находилось в избытке - уж больно оберточка смазлива. Кровью этих дурачков залита ваша, бейлины-гоблины, дорога в ад. Жаль только, никакой ад вас не сдюжит - провалится донце под чудовищной тяжестью вашего вранья. Сдохнет Люцифер от нестерпимой вони вашей демагогии. Задохнется адский огонь под блевотной лавой ваших грехов... Пропаганда фашизма? Фашизма? Вера Инбер, в фашистами осажденном городе, замерзая в невыносимую зиму 42-го, подыхая с голоду на 125-граммовом пайке блокадного хлеба, кровью выхаркнувшая эти слова, - фашистка? Слушайте дальше, господа гуманисты, не воротите в сторону довольные лоснящиеся хари:

Мы - гуманисты, да! Нам дорог свет
Высокой мысли (нами он воспет).
Для нас сиянье светлого поступка
Подобно блеску перстня или кубка,
Что переходит к сыну от отца
Из века в век, вседале, без конца.
Но гуманизм не в том, чтобы глядеть
С невыразимо-скорбной укоризной,
Как враг глумится над твоей отчизной,
Как лапа мародера лезет в клеть
И с прибежавшего на крик домой
Срывает шапку вместе с головой.
Избавить мир, планету от чумы -
Вот гуманизм! И гуманисты - мы.

Вот ведь как... Тогдашняя чума -кровавый немецкий нацизм. Нынешняя чума - кровавый арабский нацизм. Все так просто, так очевидно. Вот они - окопы. Вот он - фронт. Вот он - враг, алчущий убить тебя, твоих детей, твоих стариков. Убей его, прежде чем он убьет тебя. Убей. Убей чуму. Оттого-то чисты, как песня, наши мальчики с автоматами - сыны света - на блокпостах и в танках, в засадных схронах и в лобовых атаках, в патрульных джипах и боевых вертолетах, - наша слава, гордость и защита, наши дети, вытаптывающие склизкую гадину.

Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем, -
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
Так убей же его, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его - по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина, -
Пусть горит его дом, не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будут ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

Это уже Константин Симонов, в том же, 1942 году. Без комментариев.

Ради модного ныне "равновесия" приведем "точку зрений противоположной стороны". Один из главарей ФАТХа-Танзима" в Иудее и Самарии, генерал песчаных карьеров Хусейн аш-Шейх дает интервью корреспонденту "Едиот ахронот" Нахуму Барнеа из осажденной танками ЦАХАЛа Ра-маллы. Интервью с петлей на шее... Отчего-то ожидаешь антураж сырого подвала с капающей где-то на фоне водой и чахоточных че гевар в лохмотьях и струпьях. Черта с два! Дверь в рамалльскую квартиру несгибаемого борца за свободу голодающих пале-стинцев открывает служанка-цейлонка. Барнеа поясняет:

- Девушки с Цейлона и из Бангладеш в среде богатых палестинцев - как наши филиппинки.

Дальнейшее описание революционного подполья: "Кресла из мягкой красной кожи, фарфоровая бело-золотая люстра, коллекционное оружие на стенах, огромное чучело львицы с двумя детенышами при входе, мебель красного дерева..." Что ж, как говорил незабвенный спортивный комментатор времен застоя Н. Н. Озеров: "Так защищаться можно".

- Я воздействую на израильское общественное мнение, - говорит аш-Шейх, - я знаю, что без его помощи мы не создадим государства. Я также пытаюсь воздействовать на международное общественное мнение. У нас не будет государства, которого мы хотим, без того, чтобы мир не принудил Израиль.

Прочтите это еще раз. Нет, непонятно... Глаз у нас "замылился", слух не воспринимает слов, затертых бесконечным теле-и радиодебатным пережевыванием. Давайте я вам переведу - по-простому, так, чтоб понятно было. Представьте себе, идете вы по улице ярким солнечным полднем, и все вокруг такое свое и привычное, что просто хоть плачь. Вы молоды и здоровы, мышцы ваши играют под рукавом рубашки, как щенки ротвейлера; в личной жизни все не то что тип-топ, но просто даже тип-топ-топ; карьера - на взлете; друзей - много, и все богатые, врагов - мало, и все сдохли от зависти... Живи - не хочу. И вдруг останавливает вас невесть откуда здесь взявшийся урод. Видок у него поганень-кий, уголовный такой видок. И в руке у него ножичек, кривенький, как и он сам.

- Стой, фраерок, я тебя щас резать буду, - говорит вам это чучело и лыбится и дышит в ваше лицо зловонным своим выхлопом.

Для начала вам всего лишь жаль испорченного настроения. Шибздик не выглядит опасным - вам ли бояться, с вашей-то мышцой... И вы пытаетесь продолжать свой путь, отодвинув мерзавца твердой тренированной рукой. Но не тут-то было. Урод пускает в ход свой ножичек. И вот она - первая кровь. Ваша, заметьте. И хотя это всего лишь царапина, на вас производит крайне неприятное впечатление та веселая легкость, с которой урод действует ножичком.

Он не шутит. этот карлик! Он щерится и теснит вас в переулок, поближе к мусорным бакам, родственным ему как внешним видам так и содержанием. Здесь, на своей площадке, он даже кажется выше ростом и шире в плечах. Да, положительно он уже не карлик. А может, это изменившееся освещение обманывает вас? И куда только подевался полдень?

Теперь вы перед серьезной дилеммой, Пустить в ход силу? Вроде бы выбора нет. Вопрос - как не превысить пределов необходимой обороны. Дашь ему в рог чуть-чуть сильнее - и поди потом объясняйся с судьей... На карте - карьера, будущее, завтра лететь в Европу... обидно. И вдруг вы обнаруживаете, что вас - двое. То есть -помимо урода. У вас внутри обнаруживается некое "альтер эго" - по-русски "второе Я'', с которым вы ведете отчетливый диалог. И это "второе Я" (назовем его для краткости "Шимон" - просто, чтобы как-то обозначить) говорит вам резонную, в общем, вещь.

- Дай ему, гаду двадцать шекелей. -советует Шимон, - пусть подавится. Авось отстанет... себе дороже заводиться.

Бумажку бандит берет, но отставать и не думает. Напротив, делается будто бы еще повыше...

- А, черт, - говорит Шимон, - делать нечего - дай ему еще сто.

Бандит берет и сотенную и, не давая вам отдернуть руку, делает в ней безобразный и очень больный надрез. Это уже слишком. Вне себя от ярости, вы наконец-то заезжаете подонку по уху. Он отлетает к мусорным бакам. В мутном свете фонарей вы видите, как эта мерзкая падаль копошится там, в углу. Добить} Вы уже эамахиваетесь ногой, но тут Шимон хватает вас за фалды.

- Ты что, с ума сбрендил! - кричит Шимон. - Еще убьешь, не дай Бог. Лучше сваливай!

И вы поворачиваетесь спиной к поверженной гадине. И делаете несколько шагов из переулка, И получаете удар ножом в спину.

Нет, вы еще живы. Пожалуй, даже сейчас вы еще намного сильнее вашего врага. Но насколько разительно изменилась ситуация... Где они - яркий полдень, уверенность в себе, блестящая карьера, заманчивые планы? Зловещая гоп-стопная ночь, вы заперты в темном переулке, вы истекаете кровью, и темное отвратительное существо загораживает вам дорогу. И пока вы отчаянно пытаетесь проснуться и, понятное дело, не просыпаетесь, ибо это не сон, урод пристраивается на ящике - дабы отдышаться перед последним усилием и, поигрывая ножом, объясняет вам, как именно он намеревается перерезать вам горло.

- А ты, фраерок, прыткий, - говорит вам урод, - только один хрен - деваться тебе некуда, И чтоб ты зря не понтипся, я тебе даже объясню почему Силенок у тебя, бугая, еще на десятерых хватит. Так что в одиночку мне тебя не завалить. Если бы не два моих кореша, прямо не знаю, как бы и справился. Но уж втроем-то мы на тебе точно спляшем. Первый мой кореш, это, конечно, Шимон, Ты, Шимон, молодец, честный фраер. За это я тебя зарежу вторым и не больно.

Тут вы в ужасе оглядываетесь на Шимона.

- Не верь ему, - шепчет вам Шимон и криво улыбается, - это он шутит. Он вовсе не это имеет в виду... просто шутит он...

А второй мой кореш, - продолжает бандит, - это полиция. У меня тут в районе вся полиция куплена. Так что - кричи - не кричи - не поможет, По мне так даже лучше, чтобы они сюда прикатили - помогут Шимону тебя за руки держать, пока я твою задницу на перо насаживать буду Правда, Шимон?

Шимон заискивающе улыбается и кивает.

А теперь, дорогой читатель, вернитесь к словам рамалльского упыря Хусейна аш-Шейха. Предыдущий абзац дословно передает значение его плана -в образном переводе с нашей ближневосточной политической фени. Чехов писал в свое время о выдавливании из себя раба - по капле. У нас нету времени выдавливать из себя Шимона. Наш Шимон, увы, не прыщик. Он пустил метастазы по всему телу и простым выдавливанием тут не обойдешься.

Алекс Тарн

"Вести-2", четверг 4.04.2002



На главную страницу архива

Created by: Zakan | mirror 1 | mirror 2 | Email: zakan@narod.ru